- Василий Иванович, вы не забыли о моем предложении? Помните наш разговор? Тугов помнил. Все помнил. В тот вечер он провожал Татьяну на дежурство. Около землянки СМЕРШа, прощаясь, обнял девушку. От ее волос, щекотавших глаза, пахло ромашкой. Грезы разрушил голос: - Отставить! Обоим войти в землянку! Таня сразу, как мышка, скользнула в светлый проем двери, а Тугова кто-то взял под руку. - Думаете умыкнуть мои кадры, лейтенант? - говорил капитан, когда они уселись друг против друга за столом. - Не возражаю, но потребую кое-какой компенсации... А ведь я вас приметил, еще когда около столовой вы пытались всучить Татьяне букет ромашек. Припоминаете?.. Неводов долго расспрашивал Тугова о его работе в Московском уголовном розыске и наконец сказал: - Вот никелевая монета, чеканенная в Берлине. На аверсе что? Читайте. - Тысяча восемьсот девяносто восьмой год. Одна копейка. - А теперь смотрите реверс, - Неводов повернул монету. На обратной стороне раскинул крылья прусский орел. - Ее как эталон никелевой монеты предлагали России... Для нас, нумизматов, двуличная монета ценна, и подобные ей люди, между прочим "отлитые" не так уж далеко от того же монетного двора, представляют еще больший интерес. Так как, Василий Иванович? А то давайте к нам в контрразведку. С кадровыми органами я согласую. Тугов молчал. - Что в распоряжении шпиона на земле? - продолжал Неводов. - Их средства передвижения: ноги, автомобиль, поезд, редко пассажирский самолет. И всегда вокруг него наши советские люди. Ошибся чекист, другие могут помочь исправить ошибку. А в авиации шпион имеет крылья, в полете часто один. Понимаешь? Тут ошибки должны быть исключены. Надо обнаруживать врага на земле, обезвредить. - В УРе я был оперативным работником, - сказал тогда Тугов. - Оперативным! Выявляли другие. - Подумайте, Василий Иванович. Хорошо подумайте. Вы имеете опыт работы... С тем и расстались в тот вечер. Подплыло облако пыли от взлетевшего штурмовика. Ревущая машина, подняв нос, карабкалась в небо.